О. А. Чалмова - Общетеоретические и практические проблемы языкознания и лингводидактики

О. А. Чалмова ^ Когнитивно-прагматические особенности производного знака в политическом дискурсе
Эволюцию лингвистических исследований, начиная с XX в. и по сей день, можно описать в тер­ми­нах системоцентрической и антро­по­центри­чес­кой модели языка.

С точ­ки зрения системоцентрической модели (ярким представителем которой является структурализм) язык, и, впоследствии, текст как объект исследования представляют собой цельную, связную, особым образом структурированную систему. В рам­ках структурализма система рассматривалась как «вещь в се­бе», замкнутая стационарная формация, характеризующаяся поуровневой архитектоникой и связ­ностью составляющих ее элементов.

В антро­по­центри­чес­кой модели система человека представляет собой динамическое открытое образование, что предполагает сообщение и вза­имо­дей­ствие с дру­ги­ми системами, изоморфизм систем. Речь человека рассматривается как реализация потенциала языковой системы, обусловленная спецификой контекста порождения и уни­каль­ностью говорящего. В рам­ках новой коммуникативно-праг­ма­ти­чес­кой парадигмы, доминирующей в сов­ре­мен­ном языкознании, становится возможным по новому взглянуть на природу, казалось бы, детально изученных языковых явлений. Актуальным становится изучение комплексного взаимодействия разных систем в про­цес­се коммуникации, что позволяет связать лингвистические феномены с глу­бин­ны­ми ментальными структурами говорящего, участвующего в про­из­водстве социального знания; рассмотреть текст как продукт коммуникативного взаимодействия, уделив особое внимание процессам его порождения и воспри­ятия.

В центре нашего исследования – выбор, организация и опе­ри­ро­ва­ние словообразовательным материалом в тка­ни текста в це­лях эффективной реализации интенциональной заданности коммуникативного сообщения, где производное слово является не только системно-струк­тур­ным, но и суг­гес­тив­ным, когнитивно-праг­ма­ти­чес­ким элементом политического текста. Специфика политического дискурса предполагает эффективное использование лингвистического инструментария в праг­ма­ти­чес­ких целях, наличие явного либо скрытого механизма манипулирования массовым сознанием, и, в ко­неч­ном итоге, формирование и распростра­не­ние в мас­сах новой идеологии. Обращение к по­ли­ти­чес­ко­му дискурсу, манипулятивная природа которого несомненна, позволяет по новому взглянуть на природу производных слов, описать заложенные в них возможности манипулировать сознанием реципиента и тем самым осуществлять социальную власть.

Настоящее исследование проводится с уче­том доминирующей позиции адресанта (актора) по отношению к ад­ре­са­ту (реципиенту).

Автор сталкивается с проб­ле­мой расположения, выбора и распре­де­ле­ния наиболее значимых информационных пластов задолго до момента продуцирования дискурса. Отбор языковых средств и про­ду­ци­ро­ва­ние сообщения производится автором текста в со­от­ветствии с ком­му­ни­ка­тив­ны­ми требованиями количества, качества и ре­ле­вантнос­ти передаваемой информации (Г. П. Грайс).

Чтобы удержаться в па­мя­ти, информация должна периодически повторяться, только таким образом она передается от одного цикла обработки другому, переводится из рабочей памяти в дли­тель­ную. Кроме того, в про­цес­се коммуникации «сигналы в зву­ко­во-слу­хо­вом канале… быстро теряют интенсивность» [7, с. 23] и че­ло­век нуждается в пе­ри­оди­чес­ки повторяющемся акустическом образце. Следовательно, повтор – предпочитаемая человеком контактная модальность и важ­нейший способ производства смысла. Повтор используется и для остановки, дискреции семантического континуума с целью постижения последнего в од­ном из аспектов (с пос­ле­ду­ющей классификацией и ка­те­го­ри­за­цией), с целью оперирования фрагментами действительности, т. е. осуществления контроля над ситуацией.

Помочь адресату сориентироваться в по­то­ке избыточной информации, выявить информационную структуру, зафиксировать и за­пом­нить наиболее важные постулаты политической программы позволяет использование повторяющихся производных слов. Поскольку процесс восприятия текста основывается в пер­вую очередь на выявлении взаимосвязей квантов информации, словообразовательные элементы играют в этом случае роль языковых опор и поз­во­ля­ют понять смысловое единство текста: «Сегодня одна из наших приоритетных задач – выработка единой экономической политики… Нам предстоит не только проанализировать итоги работы… Предстоит откровенно и по деловому поговорить о на­ших успехах и не­до­ра­бот­ках.» [8].

Производные слова рассматриваются нами как кванты информационного поля, конституирующие и обус­лов­ли­ва­ющие связность текста. Производное слово (далее ПС) воспринимается как представитель серии форм, упорядоченных и в от­но­ше­нии их структурной организации, и по отношению к ис­точ­ни­ку их образования. Семантическая согласованность элементов деривационного комплекса достигается благодаря сохранению семного набора первичного ПС у пос­ле­ду­ющих дериватов, семантическое развертывание – за счет добавления классифицирующих субкатегориальных сем. Деривативные комплексные образования эксплицируют логику мысли автора, делают ее ясной, прозрачной. Логическое, подчеркнуто рациональное представление референта апеллирует к ра­зу­му слушателя, способности рационально оценивать приводимые факты: «Сегодня у нас другая цель – дать равные шансы для улучшения своей жизни каждому гражданину, создать все условия для честной работы и дос­тойно­го заработка.» [9]; «законы… были… приняты в хо­де сложной, напряженной работы вместе с де­пу­та­та­ми Государственной Думы… и я обращаюсь ко всем собравшимся с просьбой принять необходимые меры для того, чтобы все заработало и да­ло бы тот эффект, на который мы рассчитываем.» [10].

«Узнаванию» референта и, далее, продвижению в соз­на­нии реципиента системы взаимосвязей, образующих определенное информационное поле и ок­ру­же­ние предмета сообщения, способствует комплекс повторяющихся производных слов с еди­ной корневой морфемой: «Назрела необходимость серьезно подумать над образованием Евразийского альянса производителей газа… Я думаю, что будет правильно, если мы подключим сюда и стра­ны через которые проходят газовые трубопроводные системы… Думаю, что создание подобного альянса позволило бы осуществлять эффективный контроль над объемами и нап­рав­ле­ни­ем экспорта центральноазиатского газа, обеспечило бы формирование единого баланса производства и пот­реб­ле­ния природного газа, а так­же его экспорт через единый экспортный канал. Сегодня этим каналом являются трубопроводные газовые сети Газпрома…» [11].

Комплекс ПС является системой знаковых средств, которые имеют определенную общность морфологического строения, заданную информационную направленность и фор­ми­ру­ют микромассивы информационного поля: «военно-по­ли­ти­чес­кие последствия / политические решения / внешняя политика / геополитические позиции»; «продукция военного назначения / военно-тех­ни­чес­кое сотрудничество / экспорт военной техники и тех­но­ло­гий». Расширение информационного плана политического дискурса осуществляется на формальном, аудиовизуально распознаваемом уровне. Переход от одного информационного блока к дру­го­му и экспли­ка­ция связи, казалось бы, разных тематических пластов, осуществляется через введение синтаксических композитов. Введение композита выполняет суммирующую, результативную функцию, соединяя два разнородных информационных пласта и на­пол­няя содержание качественно новым смыслом.

Динамика образа фокусирует внимание на определенном референте, повтор квантов смысла и смыс­ло­вых блоков задает границы, которые в оп­ре­де­лен­ной степени детерминируют отбор информации реципиентом в про­цес­се восприятия. Осознавая потенциальную открытость текста множественным интерпретациям, автор предпринимает ряд шагов, направленных на ограничение свободы воспринимающего. Он стремится посредством повторов зафиксировать «плавающую цепочку означаемых» (Р. Барт), сделать ускользающую содержательную материю «своей».

Предпочтение автором тех или иных языковых конфигураций неизбежно заключает в се­бе определенный прагматический смысл. Повтор производных единиц не только способствует адекватной передачи своей позиции, но и по­мо­га­ет удержать собеседника в рам­ках авторской речевой стратегии, осуществляя своеобразный контроль за динамическим развертыванием информации в про­цес­се ее репродукции и воспри­ятия: «Может быть, в та­ком неформальном режиме – незабюрокраченном – легче обсуждать многие вопросы, приходить к ка­ким то решениям» [12].

«Конечно, “закрепление” смысла так или иначе всегда служит разъяснению изображения, однако все дело в том, что это разъяснение имеет избирательный характер» [13]. В ре­зуль­та­те, «текст как бы ведет человека… среди множества иконических означаемых, заставляя избегать некоторых из них и до­пус­кать в по­ле восприятия другие… зачастую весьма тонко манипулируя читателем, текст руководит им, направляя к за­ра­нее заданному смыслу» [13].

Многократное использование одной и той же словообразовательной модели, каждый раз получающей новое лексическое наполнение, служит представлению новой информации, которая на фоне общности словообразовательного значения воспринимается более отчетливо, обеспечивая рассмотрение вновь познаваемого через познанное. Весьма распространенной словообразовательной операцией в этом случае выступает аффиксальный повтор. Эмоционально-оце­ноч­ный смысл возникает за счет многократного употребления аффикса в не­пос­редствен­но следующих друг за другом словах, что повышает эффективность воздействия на сознание реципиента: «Думаю, ни у ко­го нет сомнения в том, что у нас с ва­ми общие цели – добиться процветания России и ее граждан. И что­бы достичь этих целей, нужны согласованные действия… Диалог между ними и проф­со­юза­ми может стать мощным инструментом согласования общественных интересов… Позитивные результаты такого сотрудничества уже есть… Во многом благодаря усилиям именно вашего профсоюза, была создана согласительная комиссия и по­явил­ся компромиссный вариант Трудового кодекса… очень рассчитываю на то, что российские профсоюзы окажут реальное содействие решению стратегических общенациональных задач…» [9]. Высокая экспрессивность текста достигается повтором, сопоставлением и про­ти­во­пос­тав­ле­ни­ем производных слов аналогичной деривационной структуры. Повтор производных единиц, характеризующихся определенной однотипностью синтаксических конструкций и общностью словообразовательной модели, создает эффект «нарастания», что, в свою очередь, способствует повышению эмоционального фона сообщения. Воздействие на эмоциональную сферу адресата подготавливает почву для некритического восприятия информации, что является единственно благоприятной средой для продвижения новых установок.

Прагматическая установка на эмоциональное воздействие часто реализуется посредством критического описания действительности. Было замечено, что негативная информация сразу же принимается во внимание как предупредительный знак о неб­ла­го­по­лу­чии или отклонении от нормы. Этот прием используется и в по­ли­ти­чес­ком дискурсе (например, в пе­ри­од предвыборной кампании): «Кризис российской государственности имеет отчетливые признаки: неуправляемость властных структур» (Г. Яв­линский); «20 млн – безработные. Около 10 млн – бездомные и бе­жен­цы» (Г. Зю­га­нов); «нет и не будет гражданской силы там, где слабость, неорганизованность, безволие, отсутствие четких ориентиров» (Е. В. Са­вость­янов). Как видим, авторы создают яркий, зримый, апокалипсический образ действительности, суггестивно влияющий на восприятие информации. Впечатление усиливается за счет использования в рам­ках одного предложения целого ряда производных с от­ри­ца­тель­ным префиксом: не , без , де , анти-. Передача негативных эмоций дестабилизирует индивида, ослабляет способность критического восприятия коммуникативного сообщения, делает человека в выс­шей степени поддающимся внушению.

С дру­гой стороны, негативный модус политического выступления подчеркивает личную заинтересованность автора в про­ис­хо­дя­щем как гражданина и че­ло­ве­ка, представителя «своего», а не «чужого» мира. Негация приобретает смысл культурного деяния, поскольку позволяет аудитории проверить и уп­ро­чить существующую систему культурных ценностей. Смещается фокус критического, негативного внимания масс: в центре оказывается не автор, а оп­по­нент.

Фокусирование внимания реципиента на негативном образе оппонента и со­вер­ша­емых им действиях становится своеобразным способом снижения критического отношения к ав­то­ру. Создание негативного образа (помимо редуцирования значимости программы оппонента) выполняет и кон­со­ли­ди­ру­ющую роль, способствуя сплочению, организации масс вокруг «героя», политического лидера. Таким образом, изящно реализуются сразу две целевые установки политического лидера: дискредитация дискурса оппонента и убеж­де­ние в адек­ват­нос­ти собственной программной позиции. Прием разложения компонентов ПС, их перестановки повышает экспрессивность фона высказывания: положим предел беспределу, без уравниловки к ра­венству, его сила – в бес­си­лии российского общества.

Ярко выраженный конфликт, оппозиция автора по отношению к оп­по­нен­ту не только дискредитирует политическую позицию последнего, убеждая массы в адек­ват­нос­ти авторской политической программы, но и про­во­ци­ру­ет ситуацию удвоения, повтора предлагаемых политических постулатов, выполняет суггестивную функцию, имплицитно воздействуя на сознание: программа патриота-го­су­дарствен­ни­ка / программа антигосударственника; элемент непредсказуемости / партнерство на основе диалога и пред­ска­зуе­мос­ти; отрасли экономики неконкурентоспособны / Россия… будет страной с кон­ку­рен­тос­по­соб­ной рыночной экономикой; неурегулированность конфликтов / укрепление… институтов по урегулированию кризисов.

Прием «зеркальной презентации» референта сообщения, когда процессу отрицательной префиксации подвергаются лишь концепты, представляющие ценность для программы выступающего, достаточно распространен в сов­ре­мен­ном политическом дискурсе. Сосредоточение внимания адресата на повторяющихся (в по­ло­жи­тель­ной и не­га­тив­ной интерпретации) компонентах смысла помогает эффективно представить собственную программу, одновременно способствуя удержанию внимания адресата на объекте речи.

Вместе с тем импульсная передача одной и той же информации сама по себе становится ценностью, обретает черты важного смыслового блока. Повторение того или иного информационного фрагмента является для нас индексом истинности информации о су­ществу­ющем положении вещей, информации, которую необходимо принять к све­де­нию. В этом состоит убеждающий эффект любого повтора: даже в слу­чае неприятия информации на рациональном уровне информационное множество, формируемое повторами, служит блокаде других, менее интенсивных информационных сигналов в соз­на­нии человека, заставляя сенсорные системы обрабатывать передаваемую информацию.

Вышеуказанные процессы приводят к мен­таль­ным подвижкам сознания, коррекции акционального и ак­си­оло­ги­чес­ко­го базиса человека. Информационная избыточность делает инертным наше сознание, так как вследствие «знакомости» образа исчезает острота его восприятия, ослабляются верификационные барьеры сознания, открывая дорогу к об­лас­ти бессознательного, так происходит «когнитивное» кодирование человека. Эксплуатация автором подобного механизма воздействия приводит к ре­гу­ля­ции ментальных установок реципиента, ориентации последнего на тот или иной поведенческий стереотип.

Итак, в рам­ках новой парадигмы наряду с функцией связности, интенсификации смысла, эмфатической функцией производного слова можно выделить контактоустанавливающую, прогнозирующую, изобразительную функцию, манипулятивную (регулятивную), суггестивную функцию и функцию эмпатии.

Библиографический список

1. Ан­ти­пов А. Г. Сло­во­об­ра­зо­ва­ние и фо­но­ло­гия: словообразовательная мотивированность звуковой формы. Томск: Изд во Том. ун та, 2001. С. 113–114.

2. Куб­ря­ко­ва Е. С. Про­цес­сы транспозиции в кон­цеп­ту­али­за­ции и ка­те­го­ри­за­ции мира // Лингвистика как форма жизни. Кемерово, 2002. С. 33.

3. Zammuner V. L. Speech production: Strategies in discourse planning: A theoretical and empirical enquiry. Hamburg: Buske, 1981. P. 34.

4. Bruner J. Actual minds, possible worlds. Cambridge, 1986. P. 75.

5. Ан­дер­сон Дж. Р. Ког­ни­тив­ная психология. 5 е изд. СПб., 2002. 496 с.

6. Ра­фи­ко­ва Н. В. Пси­хо­лингвис­ти­чес­кое исследование процессов понимания текста. Монография. Тверь. 1999. 144 с.

7. Osgood С. Е. What is a Language? / Osgood С. Е. // In: Aaronson D., Rieber R. (eds.) Psycholinguistic research: Past, present and future. N. Y. 1979.

8. Выс­туп­ле­ние Президента Российской Федерации В. В. Пу­ти­на на заседании Высшего Государственного Совета России и Бе­ло­рус­сии 26 дек. 2001 г., Москва.

9. Выс­туп­ле­ние Президента Российской Федерации В. В. Пу­ти­на на IV съезде Федерации независимых профсоюзов России 28 но­яб. 2001 г., Москва.

10. Выс­туп­ле­ние Президента Российской Федерации В. В. Пу­ти­на на совещании с чле­на­ми Правительства РФ 14 янв. 2002 г., Москва.

11. Выс­туп­ле­ние Президента Российской Федерации В. В. Пу­ти­на в хо­де российско-туркменской встречи в рас­ши­рен­ном составе 21 янв. 2002 г., Москва, Кремль.

12. Выс­туп­ле­ние Президента Российской Федерации В. В. Пу­ти­на и от­ве­ты на вопросы в хо­де совместной пресс-кон­фе­рен­ции с Пре­зи­ден­том Французской Республики Ж. Ши­ра­ком 15 янв. 2002 г., Париж.

13. Барт Р. Избран­ные работы. Семиотика. Поэтика / Пер. с фр., вступ. ст. и ком­мент. Г. К. Ко­си­ко­ва. М., 1989. С. 306.

6351637762313216.html
6351732987852753.html
6351921439425437.html
6352044331780875.html
6352142560984860.html